Home » Без рубрики

Category Archives: Без рубрики

Джон Гэлбрейт. Новое индустриальное общество — Гуманитарный портал


Эпоха техноструктур. Предисловие редактора русского издания

ХХ век ознаменовался глобальными изменениями в мировой экономике. Интенсивно концентрировались производства и промышленные капиталы, монополизировались наиболее важные отрасли промышленности, происходила гигантская концентрация банковского капитала. Монополистическая перестройка экономики сопровождалась социальными сдвигами: шёл быстрый рост новых слоёв среднего класса (учёных, инженеров, преподавателей, служащих).

Неоклассическая рыночная теория, где рынок представлялся как универсальный и нейтральный механизм, оказывается практически недееспособной. Группа иследователей-экономистов показала, что характер экономики, направление её развития могут диктоваться не рынком, а доминирующей системой ценностей, связывающих общество. Так на стыке политэкономии и социологии возникает новое течение, получившее название «институционализм», основоположником которого считается Торстейн Веблен.

Для институционалистов ключевой стала идея создания надёжного механизма социального контроля экономики, который мог бы обеспечить стабильность последней и реализовать управляемое развитие общества. Новые реалии жизни в эпоху монополизации заставили институционалистов сосредоточиться на проблемах экономической власти, связанных с процессами концентрации производства, перестройки рыночных структур и рыночного механизма, с возрастанием государственного присутствия в социально-экономических процессах.

В качестве главного объекта деятельности институционалисты выдвинули не рационального, а реального человека. Они активно использовали междисциплинарный подход. В экономический анализ включали такие дисциплины, как психология, антропология, биология, право и ряд других. Институционализм тесно связан с историческим направлением в экономической теории — исторической и новой исторической школой (Фридрих Лист, Густав Шмоллер, Карл Бюхер). Именно отсюда и возникло одно из наиболее важных утверждений институционалистов — благосостояние общества может быть достигнуто только на основе жёсткого государственного регулирования экономики. Под термином «институт» они понимали социальные образования (например, семья, государство, монополия, профсоюзы) или проявления общественной психологии, мотивы поведения, способы мышления, характерные для определённых групп людей или всего народа, — обычаи, традиции, привычки, а также правовые, этические и иные аналогичные социальные проявления.

В 1950–1960-х годах на новом этапе развития капитализма происходит эволюция институциональной теории. Возникло новое индустриально-технократическое течение. Лидером теории «индустриалистской» ветви институционализма стал американский учёный Джон Гэлбрейт. В книге «Новое индустриальное общество» он выдвигает концепцию «индустриального общества», где определяющей характеристикой социума становится понятие «индустриальная система».

Гэлбрейт вводит такие формулировки, как «техноструктура», «зрелая корпорация». Он доказывает, что по мере развития корпорации управление ей переходит от отдельных лиц к техноструктуре — группе людей, претендующих на знание по направлению деятельности корпорации. Основной целью такой деятельности становится уже не получение максимальной прибыли, а высокий темп производства, что естественно соответствует интересам общества.

Характерными особенностями нового индустриального общества становятся активная роль государства, глобальное планирование, слияние крупных корпораций с государством. Теория построения индустриального общества и его многочисленных разновидностей (электронного общества, цивилизации третьей волны, технотронной эры et cetera) прописала интенцию нового этапа институциональной теории в экономике. «Новое индустриальное общество» Джона Гэлбрейта нашло продолжение в идеях Дэниела Белла о «постиндустриальном обществе» и Элвина Тоффлера о «сверхиндустриальной цивилизации».

Нинель Краюшкина.

Новое индустриальное общество. Предисловие автора

Я начал писать эту книгу почти десять лет назад, и в определённом смысле она как бы начала писаться сама. Работа над книгой «Общество изобилия» близилась к завершению; чего не хватало изложению, так это, главным образом, непринуждённости, которая приходит, когда я работаю над четвёртым или пятым вариантом рукописи. В то время меня стали занимать другие, более крупные проблемы.

Речь идёт о мире крупных корпораций, в котором люди во все возрастающей степени обслуживают нужды этих организаций, хотя предполагается, что последние обслуживают людей. Это мир, в котором мотивы, лежащие в основе действий членов данных организаций, не укладываются в схемы стандартных учебников. Не укладываются в эти схемы и взаимоотношения между миром бизнеса и государством, а также роль рынка. Рынок не только не является контролирующей силой в экономике, но всё более и более приспосабливается к нуждам и потребностям хозяйственных организаций. Отдельными сторонами этого процесса занимались многие авторы, но они не исходили из наличия более крупных перемен. Я же постепенно пришёл к выводу, что на деле речь идёт о значительно более широком процессе, все стороны которого тесно связаны между собой.

Я сопротивлялся этим выводам. Книга, над которой я работал, также явно отражала одну сторону процесса. И, как это ни противоречит научным канонам, необходимо приспосабливать задачу к способностям. Заняться более крупной проблемой, возможно, означало бы, что я никогда не закончил бы книгу, над которой в то время работал. Некоторые из моих друзей добились высоких академических почестей благодаря глубине изложения и широте охвата неопубликованных ими книг и той живости, с которой они говорят об этих книгах. Но это уже особый дар. Я же продолжал работу и опубликовал «Общество изобилия», а затем принялся более тщательно рассматривать то, что ранее лишь промелькнуло передо мной.

В этом мне помогли многие лица и организации. Один из них — тогдашний декан факультета Гарвардского университета Макджордж Банди, который предоставил мне отпуск почти на два года, в течение которых я изучал хозяйственные организации в США и за их пределами, а затем пытался в Швейцарии обобщить возникшие у меня мысли. «Карнеги корпорейшн» (Нью-Йорк) оказала финансовую помощь и моральную поддержку (кроме того, мне помог гонорар, полученный за книгу «Общество изобилия», работу над которой также финансировала эта организация). Благодаря таким руководителям, как Джон Гарднер и Джеймс Перкинс, эта организация проявила максимум воображения и гибкости. Я молю бога, чтобы на том свете наказание за их прошлую деятельность было как можно менее суровым. Мои коллеги по Гарвардскому университету, я надеюсь, уже привыкли к тому, что я рекомендую другим руководствоваться сознанием ответственности перед обществом, тогда как сам уклоняюсь от исполнения своих обязанностей в университете. Если же они не смирились с этим, то я тем более благодарен им за то, что они слишком вежливы, чтобы говорить об этом.

От всех серьёзных американских авторов, по крайней мере пока они не достигли старости, ждут, что они поблагодарят членов семьи за терпение и тем самым покажут, что живут полнокровной семейной жизнью. Я рад присоединиться к этому обычаю. Могу сказать, что моя жена Катерина и трое моих сыновей замечательно справились с трудностями и снова чувствуют себя здоровыми и счастливыми.

Когда президент Кеннеди попросил меня стать послом в Индии, я почти закончил предварительный набросок настоящей книги. Я отложил рукопись в сейф, испытывая некоторые опасения. Все авторы книг крайне тщеславны; я боялся, что незаменимого автора превратят в дипломата, найти которого намного легче. Но опасность не была столь велика, как я воображал. Я вернулся из Индии с некоторыми новыми мыслями и в конечном счёте стал лучше понимать проблему. Значительную часть первоначального варианта книги я отверг. Если бы не перерыв, связанный с дипломатической работой, я, пожалуй, опубликовал бы худший вариант. Я бы посоветовал каждому автору, если он не может стать послом, хотя бы взять продолжительный отпуск и использовать его для размышлений.

Я хотел бы ещё раз напомнить читателю, что замысел настоящей книги возник при работе над «Обществом изобилия». Данная книга — здание, более ранняя книга — окно: оно позволило впервые заглянуть внутрь. Всё то, что я рассматриваю в «Обществе изобилия» и что не требуется в данной книге, я опускаю или упоминаю лишь вкратце. Это относится к эволюции экономических идей и целей, к проблеме равновесия между государственным и частным сектором экономики, к идее разрыва между доходом и выпуском продукции и к специальной проблеме бедности в индустриальном обществе. Однако некоторые из идей, содержащихся в «Обществе изобилия», в особенности идея о приспособлении потребителя и его поведения к нуждам производителей, обязательны для понимания данной книги, а по ряду других вопросов я уточнил свои взгляды. В этих случаях я счёл возможным кое-где повториться. Я мог бы отослать читателя к более ранней книге, но таким советам, как мне кажется, следуют неохотно.

Заслуживают упоминания две особенности подачи материала, одна из которых неизбежна, а к другой я прибегаю сознательно. Первые десять глав (или примерно столько) образуют основу того, о чём говорится в других главах. Они неизбежно несколько более сложны, чем последующие главы. Я надеюсь, что усилия читателя будут вознаграждены. Как убедится читатель, в первых тридцати главах одна мысль последовательно вытекает из другой. Поэтому многое приходится удерживать в памяти. Я счёл полезным периодически напоминать читателю о том, что излагалось ранее. Делал я это сознательно. Пусть читатель, которому эти напоминания покажутся излишними, найдёт утешение в мысли, что такова цена за исключительную память и остроту ума.

Упоминавшаяся книга и данная работа прошли через искусные руки моей незаменимой союзницы в литературных делах Андреа Уильямс. Мой долг по отношению к этому эрудированному, исполненному энтузиазма и верному другу поистине огромен. Она на несколько месяцев ускорила подготовку рукописи и на несколько лет, к счастью или несчастью, продлила мне жизнь. Я ей за это благодарен. Я весьма признателен Грейс Джонсон, которая не только неоднократно перепечатывала рукопись, но проявила живой интерес к теме книги.

Как и почти всё, что я когда-либо написал, рукопись данной книги прочёл Артур Шлезингер-младший. Не жалея своих сил, он высказывал советы и вносил поправки по многим вопросам. За это я ему очень благодарен. Многие идеи я обсуждал с профессором Карлом Кейзеном, а наиболее удачными из них я обязан именно ему. Карл Кейзен принадлежит к тем прекрасным людям, идеи которых обнародуют другие. Нам же, которые пишут больше, пришлось бы без них нелегко. В различных разделах книги я указываю на помощь, которую получил непосредственно или через их книги у моих коллег профессоров Джона Данлопа, Роберта Дорфмана и Джона Мейера. И подобно всем тем, кто работает над данным кругом вопросов в Гарвардском университете, я многим обязан профессору Э. Мэзону, который также прочёл рукопись.

Когда Джон Мейнард Кейнс писал классический труд «Общая теория занятости, процента и денег», он использовал в качестве отправного пункта работу своего великого коллеги по Кембриджу профессора A. C. Пигу, с которым он был не согласен. Он поступил так потому, что работа Пигу представляла собой наилучшее обоснование соответствующей точки зрения. Не имея в виду делать претенциозные сравнения, скажу, что я также при случае и по той же причине использую труды моих коллег профессора Роберта Дорфмана и моего старого друга профессора Пола Сэмюэлсона.

Литература по вопросам организации и структуры экономики США и методам, с помощью которых она регулируется, исключительно обширна и богата. Возможно, некоторые читатели пожелают узнать наименования двух книг, которые я считаю весьма ценными и которые дают наиболее удачную картину. Одна из них — превосходная небольшая книга моего коллеги профессора Ричарда Кейвза «Промышленность США: структура, функционирование, результаты». Другая — исчерпывающий и в высшей степени квалифицированный учебник профессора Клэра Уилкокса «Политика государства по отношению к бизнесу».

Джон Кеннет Гэлбрейт.

Джон Гэлбрейт. Новое индустриальное общество. Глава I. Перемены и индустриальная система — Гуманитарный портал

Джон Гэлбрейт 20-28 минут


1

Одна из наиболее примечательных черт современной экономической жизни связана с оценкой совершающихся в ней перемен. Принято считать, что значение их очень велико; пытаться перечислять разнообразные формы, в которых выражаются эти перемены, или говорить о масштабах, которые они принимают, значило бы повторять общеизвестные истины. Но значительных перемен уже больше не ждут. По каждому поводу и на любой официальной церемонии экономическая система Соединённых Штатов превозносится как нечто достигшее в основном совершенства. И это относится не только к экономике. Трудно усовершенствовать то, что уже совершенно. Перемены происходят, и они довольно внушительны, но, если не считать того, что возрастает выпуск товаров, всё остаётся по-прежнему.

Сам факт перемен не вызывает никаких сомнений.

В течение последних семидесяти лет и особенно после того, как началась Вторая мировая война, нововведения и изменения в экономической жизни были огромны, с какой бы меркой к ним ни подходить. Самое очевидное из них — применение все более сложной и совершенной техники в сфере материального производства. Машины заменили примитивный ручной труд, и, по мере того как они все шире используются для управления другими машинами, они начинают выполнять более простые функции человеческого мозга.

Семьдесят лет назад деятельность корпораций ограничивалась такими отраслями, в которых производство должно вестись в крупном масштабе (железнодорожный и водный транспорт, производство стали, добыча и переработка нефти, некоторые отрасли горнодобывающей промышленности). Теперь корпорации охватывают также бакалейную торговлю, мукомольное дело, издание газет и увеселительные предприятия — словом, все виды деятельности, которые некогда были уделом индивидуального собственника или небольшой компании. На множестве принадлежащих им предприятий, производящих сотни видов продукции, крупнейшие компании используют оборудование стоимостью в миллиарды долларов и сотни тысяч работников. На долю пятисот крупнейших корпораций приходится почти половина всех товаров и услуг, производимых в Соединённых Штатах.

Семьдесят лет назад корпорация была инструментом её владельцев и отражением их индивидуальности. Имена этих магнатов — Карнеги, Рокфеллер, Гарриман, Меллон, Гугенгейм, Форд — были известны всей стране. Они и сейчас известны, но главным образом благодаря художественным галереям и благотворительным фондам, основанным ими или их потомками, которые подвизаются ныне в сфере политики. Те, кто возглавляет ныне крупные корпорации, безвестны. В течение жизни нынешнего поколения люди, живущие за пределами Детройта и не связанные с автомобильной промышленностью, не знали, кто в данный момент возглавляет корпорацию «Дженерал моторс». Как и все смертные, рассчитываясь, допустим, чеками, он должен удостоверять свою личность. И точно так же обстоит дело с руководителями компаний «Форд», «Стандард ойл», «Дженерал дайнэмикс». Люди, которые управляют крупными корпорациями, не являются собственниками сколько-нибудь существенной доли данного предприятия. Их выбирают не акционеры, а, как правило, Совет директоров, который в порядке взаимности избирают они же сами.

Столь же общеизвестно, что изменились взаимоотношения между государством и экономикой. На долю федеральных и местных, включая штаты, органов власти приходится теперь от 20 до 25 процентов всей экономической деятельности. В 1929 году эта доля составляла примерно 8 процентов. Ныне она намного превышает долю правительственного сектора в такой — именующей себя социалистической — стране, как Индия, и значительно выше, чем в исконных социал-демократических вотчинах — Швеции и Норвегии. Весьма существенная часть (от одной трети до половины) всей государственной деятельности в области экономики связана с национальной обороной и исследованием космического пространства. Даже консерваторы не усматривают в этом проявления социализма, в других же случаях природа этой деятельности не столь очевидна.

Но дело не ограничивается этим. Действуя в соответствии с тем, что теперь называют кейнсианской революцией, государство берёт на себя задачу регулирования совокупного дохода, расходуемого на приобретение товаров и услуг, в масштабе всей экономики. Оно стремится обеспечить достаточно высокий уровень покупательной способности, позволяющий реализовать всю продукцию, которую может произвести существующая в данный момент рабочая сила. И, если эта деятельность приводит к достижению высокого уровня занятости, правительство стремится не допустить повышения цен в результате роста заработной платы, равно как повышения заработной платы под давлением роста цен, упорно движущихся вверх по спирали, — хотя в данном вопросе деятельность правительства носит более осторожный характер и встречает меньшую поддержку со стороны общественности. Возможно, вследствие этих мероприятий, а быть может, лишь для того, чтобы испытать человеческую способность к неоправданному оптимизму, производство товаров в современную эпоху достигло столь высокого уровня и действует с надёжностью хорошо отлаженного механизма.

В прежние времена, то есть с момента возникновения капитализма и до начала развязанной Гитлером войны, периоды расширения и спада производства неуклонно следовали друг за другом, хотя их продолжительность была не одинакова. Экономический цикл — это особый предмет экономических исследований; прогнозирование его динамики и объяснение его нерегулярности превратились в благопристойную профессию, в арсенале которой доводы разума, откровения свыше, заклинания и элементы чёрной магии переплелись столь причудливо, как нигде, разве что в первобытных религиях. В течение двух десятилетий, прошедших после Второй мировой войны, не было ни одной глубокой депрессии; с 1947 по 1966 год был лишь один год, когда реальный доход в США не возрос.

Переменам, которые произошли в трёх других областях, в панегириках достижений обычно уделяется меньше внимания.

Во-первых, чрезвычайно разросся аппарат внушения и убеждения, связанный с продажей товаров. По средствам, которые расходуются на эту деятельность, и способностям, которые находят в ней применение, она все больше соперничает с процессом производства товаров. Даже усилия, направленные на то, чтобы определить, в какой мере человеческая натура поддаётся такого рода внушениям, сами по себе становятся быстрорастущей отраслью научных исследований.

Во-вторых, начался упадок профсоюзов. Число членов профсоюзов в США достигло максимума в 1956 году. С тех пор занятость продолжала расти, а число членов профсоюзов в целом уменьшалось. Те, кто симпатизирует профсоюзному движению, и те, кто зависит от него как источника существования, изображают это сокращение как временное или циклическое. Что же касается других, то лишь очень немногие не заметили его. Существует широко распространённое мнение, что упадок профсоюзного движения имеет прочные корни в других связанных с ним и ещё более глубоких переменах.

Наконец, существенно возросло число лиц, желающих получить высшее образование, и наряду с этим, в несколько более умеренной степени, увеличились реальные возможности для его получения. Это изменение объясняют тем, что возник и усилился интерес к народному просвещению. Но, как и вопрос о числе членов профсоюзов, эта проблема имеет более глубокие корни. Если бы экономическая система испытывала потребность только в миллионах неграмотных пролетариев, то, скорее всего, в них не было бы недостатка.

2

Обо всех этих изменениях или большинстве из них говорилось немало. Но рассматривать их изолированно, как это обычно делается, — значит существенно недооценивать их воздействие. Они связаны между собой причинной связью. Каждое из них представляет собой часть куда более широкой картины перемен, совокупное влияние которых на экономическую жизнь общества значительно сильнее, чем сумма воздействий отдельных её частей.

Так, выше уже упоминалось о машинах и сложной современной технологии. Они в свою очередь требуют крупных вложений капитала. Их конструируют и ими управляют технически высокоподготовленные специалисты. Использование такой техники влечёт за собой то, что с момента принятия решения о производстве того или иного вида продукции до появления её на рынке проходит значительно больше времени.

Из этих перемен вытекает необходимость и возможность создания крупных хозяйственных организаций. Только такие организации в состоянии привлечь необходимый для современного производства капитал; только они могут мобилизовать рабочую силу требуемой квалификации. Они в состоянии сделать и большее. Привлечение крупного капитала и соответствующая организация производства требуют — задолго до того, как можно будет воспользоваться его результатами, — предвидения и, более того, принятия всех возможных мер, которые гарантировали бы, чтобы это предвидение действительно сбылось. Вряд ли можно сомневаться в том, что корпорация «Дженерал моторс» может более эффективно влиять на условия, в которых она действует, — на заработную плату своих работников и цены, по которым она покупает, равно как на цены, по которым она продаёт, — чем мелкий торговец.

Но дело не ограничивается и этим. Высокий уровень производства и дохода, являющийся результатом применения передовой технологии и крупных масштабов производства, приводит к тому, что на весьма значительную часть населения перестаёт давить бремя забот, связанных с удовлетворением элементарных физических потребностей. А вследствие этого и экономическое поведение становится более гибким. Ни одного голодного человека, если он только трезв, невозможно убедить в том, чтобы он истратил свой последний доллар на что-либо, кроме еды. Но человека, который хорошо питается, хорошо одет, имеет хорошие жилищные условия и хорошо обеспечен во всех остальных отношениях, можно убедить в том, чтобы он купил электробритву или электрическую зубную щётку. Не только цены и издержки производства, но и потребительский спрос становится объектом управления. Таков ещё один важный дополнительный элемент в системе регулирования экономической среды.

В условиях, когда затраты на развитие техники и совершенствование технологии очень велики, ошибочное техническое решение или безуспешные попытки убедить потребителей в том, чтобы они покупали данный продукт, могут оказаться исключительно дорогостоящими. Издержки производства и связанный с ним риск могут быть намного сокращены, если государство берёт на себя финансирование особо смелых технических проектов либо гарантирует рынок для продукции передовых в техническом отношении отраслей. Найти подходящее для этого оправдание не составляет труда: это и соображения национальной обороны и национального престижа, и необходимость поддержать усилия по созданию, например, сверхзвуковых самолётов. Таким образом, современная техника предопределяет усиление роли современного государства.

Кроме того, характер техники, связанные с ней потребности в капитале, а также время, которое занимает разработка и производство продукции, ещё более настоятельно диктуют необходимость государственного регулирования спроса. Корпорация, рассматривающая вопрос о производстве автомобиля новой модели, должна иметь возможность убедить людей купить его. Столь же важно, чтобы население располагало необходимыми для этого средствами. Это приобретает решающее значение, когда производство требует весьма крупных и долгосрочных капиталовложений, а продукция может с равной степенью вероятности попасть на рынок и во время депрессии, и во время подъёма. Таким образом, возникает необходимость стабилизации совокупного спроса.

Эта необходимость в ещё большей мере усиливается в условиях изобилия. Человек, который имеет доход, близкий к прожиточному минимуму, расходует средства на то, чтобы существовать, и то, что он имеет, он тратит полностью. Человек с достаточно высоким доходом может сберегать часть своих средств, и нет никакой уверенности в том, что сумма, которую он отложит в виде сбережений, будет компенсирована расходами или капиталовложениями других. Более того, богатое общество обязано уровнем своей производительности и дохода, по крайней мере частично, крупной производственной организации — корпорации. Корпорации в свою очередь также располагают возможностью выбора — они могут удержать или не распределить часть своих прибылей и притом сделать это, встав в позу человека, заставляющего других экономить. Нет никакой гарантии, что сбережения корпораций будут компенсированы расходами. Следовательно, в обществе с высоким уровнем жизни расходы, а стало быть, и спрос базируются на менее прочной основе, чем в бедном обществе. И эта основа становится менее прочной как раз тогда, когда высокий уровень издержек и длительный период «созревания» изделий, обусловленные современной техникой, требуют значительно большей надёжности рынков.

Кейнсианская революция произошла в такой исторический момент, когда другие перемены сделали её неизбежной. Как и другие перемены, о которых говорилось в начале этой главы, она является непосредственной причиной и столь же прямым следствием иных перемен.

3

В отличие от романа и пьесы, преждевременное раскрытие замысла не является недостатком экономического исследования: цель данной работы состоит в том, чтобы рассматривать и только что названные, и другие перемены как взаимосвязанное целое. Я смею думать, что современная экономическая жизнь станет более понятной, если попытаться, как сделано в этой книге, рассматривать её в целом.

Я стремился также показать, как в рамках этих более широких перемен изменились те силы, которые движут человеческой деятельностью. Такая постановка вопроса противоречит самому нерушимому из всех экономических постулатов, а именно утверждению, будто человек в своих экономических действиях лишь подчиняется законам рынка. Но в действительности наша экономическая система, под какой бы формальной идеологической вывеской она ни скрывалась, в существенной своей части представляет собой плановую экономику. Инициатива в вопросе о том, что должно быть произведено, исходит не от суверенного потребителя, который посредством рынка направлял бы работу производственного механизма в соответствии со своим, в конечном счёте решающим, желанием. Скорее она исходит от крупной производственной организации, стремящейся установить контроль над рынками (которые она, как это предполагается, должна обслуживать) и, более того, воздействовать на потребителя в соответствии со своими нуждами. А поступая таким образом, такая организация оказывает глубокое влияние на систему ценностей потребителя и его убеждения, многие из которых будут использованы для опровержения высказываемой нами точки зрения.

Один из выводов, вытекающих из этого анализа, заключается в том, что происходит широкая конвергенция различных индустриальных систем. Требования, диктуемые техникой и организацией производства, а не идеологические символы — вот что определяет облик экономического общества. Это благоприятный в целом вывод, хотя, конечно, он не обязательно встретит сочувствие у тех, кто вложил свой теоретический капитал и моральный пыл в доминирующие ныне символы рыночной экономики, понимаемой ими как антитеза общественного планирования. Данный вывод не встретит сочувствия и у их лишённых теоретических претензий последователей, которые бросаются в политические, военные и дипломатические сражения под знаменами свободного рыночного хозяйства и свободного предпринимательства, а значит (это для них синонимы), и свободного мира. Его не встретят сочувственно и те, кто отождествляет планирование исключительно с социализмом. Всеобщее согласие устанавливается, увы, не на основе подобных идей.

Нельзя также сказать, что эти идеи сами по себе открывают путь в светлое будущее. Подчинять свои убеждения соображениям необходимости и удобства, диктуемым индустриальным развитием, отнюдь не соответствует высшим идеалам человечества. Да это вовсе и не даёт твёрдых гарантий на будущее. О характере этого подчинения и его последствиях подробнее будет идти речь ниже.

4

Границы предмета любого исследования условны и искусственны; это, однако, не может служить оправданием для того, чтобы исключать из поля внимания что-либо действительно важное. К тому же к практическим следствиям такого анализа, попытка которого содержится в этой книге, нельзя относиться с безразличием, как бы ни было велико искушение продемонстрировать его в качестве доказательства научной беспристрастности.

Исходя из этих соображений, я рассматриваю в последующих главах книги то, как экономические изменения воздействовали на социальные и политические процессы, а также возможные улучшения и преобразования. Как уже отмечалось, я прихожу к выводу, который, я надеюсь, будет признан обоснованным, что в наших мыслях и действиях мы становимся слугами той машины, которую мы создали для того, чтобы она служила нам. Во многих отношениях такое порабощение вполне устраивает нас: на того, кто предложил бы избавиться от него, некоторые смотрели бы с удивлением и, может быть, даже с возмущением. Некоторые же с этим порабощением так и не примирились. Задача, которую я ставлю перед собой, состоит в том, чтобы наметить некоторые пути избавления. В противном случае сложится такое положение, при котором экономические цели будут неправомерно господствовать над всеми сферами нашей жизни и над иными, более важными задачами.

А ведь дело не в количестве товаров, а в том, как мы живём.

Крайне опасно осваивать передовую технику так, как мы это делаем сейчас. Это может поставить под угрозу само наше существование. В этой работе я предлагаю альтернативы такому образу действий.

Существует также опасность, что наша система образования в чрезмерной степени будет поставлена на службу экономическим целям. Я полагаю, что это можно предотвратить. Осуществлённый мною анализ приводит к определённым выводам об отношении отдельной личности к его труду и отношении общества к планированию.

Эти выводы также рассматриваются в данной работе. Наконец, в ней идёт речь о ещё не осознанных политических возможностях, которые заложены в том факте, что современная экономика зависит от профессионально подготовленной и образованной рабочей силы. Об этом говорится в последующих главах книги.

5

Год или два тому назад Министерство торговли Соединённых Штатов, вторгшись в сферу деятельности, считавшуюся до того времени (по крайней мере при правительствах демократов) сферой частного предпринимательства, опубликовало небольшую брошюру, в которой наглядно изображалась счастливая жизнь при капитализме 1. В качестве иллюстрации был использован маленький ларек по продаже лимонада, где в идиллической обстановке хозяйничали двое детей.

Подобная иллюстрация вполне соответствует прочно установившейся практике в области экономического образования, согласно которой считается, что капитализм можно лучше всего понять, анализируя деятельность предприятий с небольшим капиталом или вообще без капитала, управляемых одним человеком, не осложнённых корпоративной структурой и не имеющих профсоюза. Экономическая жизнь начиналась с небольших предприятий, с небольшого капитала, которыми распоряжалась властная рука единоличного хозяина. С целью объяснить функционирование такого рода экономики и создана последовательная и внутренне цельная теория — теория конкурентной компании, действующей в условиях рыночной экономики. Все это вполне годится для педагогических целей.

Но такой взгляд на экономику не подтверждается сегодняшней действительностью. Его не разделяют и экономисты, за исключением немногих романтиков, тоскующих о былых временах. Перемены, о которых говорилось выше, отнюдь не происходили равномерно во всей экономике. Сельское хозяйство, мелкие рудники, художественное творчество, значительная часть литературной работы, свободные профессии, некоторые злачные места, ремесла, некоторые виды розничной торговли и большое число работ по ремонту и чистке одежды и обуви, ремонту жилья и предметов домашнего обихода и прочие виды бытовых и личных услуг все ещё остаются сферой деятельности индивидуального собственника. Капитал, передовая техника, сложная организационная структура и всё остальное, что мы не без основания считаем признаками современного предприятия, здесь представлено в ограниченной мере либо отсутствует вообще.

Но не эта сфера деятельности представляет собой сердцевину современной экономики и главную арену тех перемен, о которых шла речь. Не в этой, следовательно, части экономики передовая техника соединяется с массированным применением капитала и не её концентрированным выражением служит современная крупная корпорация. Почти все средства связи, почти все производство и распределение электроэнергии, значительная часть предприятий транспорта, обрабатывающей и добывающей промышленности, существенная часть розничных предприятий и немалое число увеселительных предприятий находятся в руках крупных предприятий. Число их невелико; можно безошибочно утверждать, что подавляющая часть предприятий в указанных отраслях принадлежит пятистам или шестистам фирмам.

Именно эту часть экономики мы не задумываясь отождествляем с современным индустриальным обществом. Понять её функционирование — значит понять такую область народного хозяйства, которая наиболее подвержена переменам и которая, соответственно, в наибольшей мере изменяет характер нашей жизни. Поэтому никакие усилия, связанные с её анализом, не могут считаться чрезмерными. Остальная же часть экономики, удельный вес которой сокращается, в значительной мере статична. Понимание её даёт очень немногое.

Две эти части экономики — мир корпораций, быстро развивающихся в техническом отношении, обладающих огромными капиталами и сложной организационной структурой, с одной стороны, и сфера деятельности тысяч мелких традиционных собственников — с другой, значительно отличаются друг от друга. Это не количественное различие; оно пронизывает каждый аспект экономической организации и деятельности, включая сами мотивы этой деятельности. Было бы целесообразно ещё до того, как мы получим более точные формулировки, дать какое-то обозначение той части экономики, которая характеризуется наличием крупных корпораций. Такое обозначение напрашивается: я буду называть её «индустриальная система». В свою очередь индустриальная система — это определяющая черта «нового индустриального общества». Последнее, представляющее собой более широкое понятие как по своим рамкам, так и по содержанию, определило и заглавие этой книги.

Джон Гэлбрейт. Новое индустриальное общество. Глава II. Требования, диктуемые техникой — Гуманитарный портал

Джон Гэлбрейт 19-27 минут


1

16 июня 1903 года, после нескольких месяцев подготовительной работы, включавшей переговоры о заключении контрактов на поставку различных деталей, была создана компания «Форд мотор», которая поставила своей целью производство автомобилей. Объём этого производства должен был определяться количеством автомобилей, которые могли быть проданы.

Первый автомобиль поступил на рынок в октябре того же года. Фирма располагала уставным капиталом в 150 тысяч долларов. Однако акций было выпущено лишь на 100 тысяч долларов, причём оплачено было всего лишь 28,5 тысяч. Хотя это и не имеет прямого отношения к рассматриваемому нами вопросу, компания получила в тот год внушительную прибыль, что удавалось ей и в течение многих последующих лет. Число занятых в 1903 году составило в среднем 125 человек 1.

Весной 1964 года компания «Форд мотор» освоила то, что теперь называют новой моделью автомобиля. В соответствии с нынешней модой она получила не очень, видимо, удачное наименование «Мустанг». Покупатели были хорошо подготовлены к приёму нового автомобиля. В планах компании были тщательно учтены возможные объёмы производства и продаж, и, как обычно случается с планами, они оказались неточными (на этот раз слишком заниженными). Вся эта подготовка заняла три с половиной года. С осени 1962 года, когда была разработана конструкция автомобиля, до весны 1964 года деятельность компании была в решающей мере подчинена выпуску определённой модели автомобиля, который в конечном счёте и был выпущен. Расходы на конструирование и оформление составили 9 миллионов долларов, а расходы на технологическую оснастку производства модели «Мустанг» — 50 миллионов долларов 2 В 1964 году число занятых в компании «Форд мотор» равнялось в среднем 317 тысяч, а сумма её активов достигала примерно 6 миллиардов долларов 3.

Из этого примера видны почти все последствия расширенного применения новой техники. Мы их сейчас коротко рассмотрим.

2

Под техникой понимают последовательное применение научных и иных видов систематизированных знаний для решения практических задач. Наиболее важное следствие применения современной техники, по крайней мере с точки зрения экономической науки, заключается в том, что она заставляет разделить любую такую задачу на её составные части. Таким, и только таким, образом можно добиться воздействия систематизированных знаний на производство.

Если говорить конкретнее, не существует никакого способа, с помощью которого систематизированные знания могли бы оказать воздействие на производство автомобиля в целом или даже изготовление его корпуса или шасси. Они могут быть применены только тогда, когда задача разделена таким образом, что каждая её часть укладывается в рамки определённой области научных или инженерных знаний. Хотя знания в области металлургии нельзя использовать для изготовления всего автомобиля, они могут быть использованы при конструировании системы охлаждения или двигателя. И, если знания механики недостаточно для того, чтобы изготовить автомобиль, оно может пригодиться при обработке коленчатого вала. Наконец, с помощью химии нельзя смонтировать весь автомобиль, но она может быть использована для выбора отделки или оформления автомобиля.

Но дело этим не ограничивается. Знания в области металлургии используются не для определения количества стали вообще, а для выяснения потребности в специальных марках стали, химия же нужна не для выбора красок или пластиков как таковых, а для получения и изменения конкретных молекулярных структур, требуемых в данном случае 4.

Почти все следствия применения современной техники и в значительной мере характер функционирования современной промышленности определяются прежде всего этой потребностью расчленения возникающих производственных задач. Они определяются, далее, необходимостью использования знаний для решения этих частных задач и, наконец, необходимостью свести воедино элементы задачи в виде законченного цельного продукта. Шесть следствий имеют непосредственное отношение к интересующему нас вопросу.

Первое. Возрастает отрезок времени между началом и завершением той или иной работы. Сначала решается микрозадача, составляющая частичку общей задачи; затем она рассматривается в сочетании с какой-либо другой частичной задачей, далее — в других сочетаниях, и в конце концов решается вся задача. Весь этот процесс растягивается во времени, подобно тому как корни растения уходят в глубь почвы.

Самый длинный из «корней» определяет общую продолжительность времени, необходимого для производства. Чем более широкое применение находит новая техника (или, используя общепринятое и по крайней мере широко распространённое выражение, чем сложнее производственный процесс), тем шире используются научные и прочие знания. Тем больше, соответственно, времени проходит между постановкой и завершением задачи.

Изготовление первого «Форда» не было слишком сложным процессом. Оно не потребовало никаких изысканий в области металлургии. Были использованы обычные марки стали, которые можно было утром получить со склада, а во второй половине дня подвергнуть обработке. В результате отрезок времени между началом и завершением процесса изготовления автомобиля оказывался очень незначительным.

Напротив, сталь для современного автомобиля выбирается в соответствии с теми условиями, которые были заданы конструкторами или лабораторией, поставляется сталелитейным заводом по специальным заказам (причем одновременно заказывается соответствующее металлообрабатывающее оборудование), подвергается испытаниям, а затем уже используется в производстве.

Второе. Возрастает участвующий в производстве капитал — помимо того роста, который обусловлен увеличением объёма продукции.

Более длительный процесс производства и связанные с этим большие капиталовложения в незавершённое производство приводят к увеличению затрат. С расходами сопряжено использование знаний для решения различных элементов общей задачи. Для решения какой-либо частичной производственной задачи, как правило, требуется также разработка машины, выполняющей соответствующую функцию. (Термин «техника» ассоциируется с понятием «машина»; это и неудивительно, поскольку машинное оборудование представляет собой одно из наиболее полных проявлений техники.) Создание такой машины, равно как и оборудования, для воссоединения элементов задачи в виде законченного продукта также требует капиталовложений.

Капитал, связанный с изготовлением первого «Форда», был больше, чем оплаченный капитал компании, равный 28,5 тысяч долларов, поскольку часть его была вложена в машины, оборудование и запасы тех предприятий, которые, как, например, «Додж бразерз», поставляли детали. Однако капиталовложения в сам завод были ничтожно малы. Материалы и отдельные части поставлялись, как правило, со стороны; высокооплачиваемых специалистов не приглашали; для сборки автомобиля использовалось лишь самое примитивное оборудование. Раму автомобиля могли поднять два человека.

Третье. С развитием техники усиливается действие ещё одной тенденции: время и деньги, расходуемые в процессе производства, все более привязываются к выполнению какой-либо одной задачи. Эта задача должна быть точно определена до того, как она будет расчленена на составные части. Соответствующие знания и оборудование используются затем для решения частных задач с учётом того, как задача в целом была определена с самого начала. Если задача изменяется, для её решения требуются иные знания и иное оборудование.

Проще обстояло дело на заводе компании «Додж бразерз», где изготавливались моторы и шасси для первого «Форда». Это предприятие не было специализированным. Оно с равным успехом могло производить велосипеды, паровые турбины или коробки передач и действительно использовалось таким образом. Если бы Форд и его сотрудники решили однажды переключиться с двигателя, работающего на бензине, на энергию пара, завод «Додж бразерз» мог бы перестроиться в соответствии с этим изменением в течение нескольких часов.

В противоположность этому все детали автомобиля «Мустанг», инструменты и оборудование, использованные для обработки этих деталей, равно как сталь и прочие материалы, пошедшие на их изготовление, были предназначены эффективно выполнять одну конечную задачу. Если бы автомобиль был существенно изменён и это была бы, скажем, модель «барракуда» или, быть может, «змея», «скорпион» или «таракан» (а до этого обязательно додумаются), значительную часть работы пришлось бы переделывать. Вот почему в течение восемнадцати месяцев, предшествовавших появлению автомобиля, работа компании была подчинена выпуску данной конкретной модели.

Четвёртое. Современная техника требует специализированной рабочей силы, и это вполне очевидно. Систематизированные знания могут быть использованы только теми, кто владеет ими. Однако не только состояние техники предъявляет определённые требования к рабочей силе, планирование, если пока ограничиться упоминанием о нём, также предполагает сравнительно высокий уровень специализированных знаний. Способность всесторонне предвидеть будущее и спланировать соответствующие действия не обязательно требует высокой научной квалификации. Но она предполагает умение организовать и использовать соответствующую информацию или по крайней мере способность интуитивно реагировать благодаря накопленному опыту в соответствующей области.

Это вовсе не означает, что теперь требуются способности более высокого порядка, чем на ранних ступенях технического прогресса. Те, кто сделал первый «Форд», были талантливыми людьми. Братья Додж изобрели вначале велосипед и паровой катер. Их завод изготавливал широкий ассортимент продукции, и в Детройте ходили легенды о том, как разыгрывалась фантазия братьев, особенно если они напивались. Александр Малколмсон, ближайший партнёр Форда, был преуспевающим угольным торговцем. Джеймс Казенс, который в большей степени причастен к успеху предприятия, чем Генри Форд 5, работал на железных дорогах, в угольной промышленности, а затем, уйдя от Форда, стал полицейским комиссаром и мэром Детройта, сенатором от Республиканской партии (штат Мичиган) и поддерживал Франклина Д. Рузвельта. Далеко не все из тех, кто работает сейчас в компании Форда, могут сравниться с людьми такого масштаба. Но сотрудники компании обладают значительно более глубокими знаниями в специальных вопросах, за решение которых они несут самостоятельную ответственность.

Пятое. Неизбежным спутником специализации является организация. Благодаря ей работа специалистов сводится к какому-то общему результату. Если специалистов много, такого рода координация становится важной задачей. Работа по координации деятельности специалистов становится настолько сложной, что появляются специалисты по организации. Крупные и сложные хозяйственные организации становятся, даже в большей мере чем машины, наглядным проявлением высокого уровня развития техники.

Шестое. Характер использования времени и капитала в современном производстве, специализация предприятий, потребности крупных организаций и проблемы функционирования рынка в условиях передовой техники — все это предопределяет необходимость планирования. Решение задач должно осуществляться таким образом, чтобы оно оказалось правильным не только для настоящего времени, но и для того периода в будущем, когда по выполнении смежных и дополняющих их работ будет завершён весь процесс. Необходимость выбора правильного решения становится тем более настоятельной, поскольку возрастает объём капитала, расходуемого для выполнения этих задач. Следовательно, условия, которые сложатся ко времени завершения всей работы, равно как тенденции, действующие в течение этого времени, должны быть предусмотрены заранее.

Должны быть помимо того предприняты и определённые шаги, направленные на то, чтобы предотвратить, приостановить или как-либо иначе нейтрализовать отрицательные тенденции и обеспечить реализацию того, что было задумано в качестве конечного результата.

На первых порах деятельности Форда соображения на будущее простирались на небольшой отрезок времени. С момента, когда машины и материалы закреплялись для производства данного автомобиля, до его появления проходили считанные дни. А если это так, то можно было считать, что будущее во многом будет таким же, как настоящее. Если автомобиль не получал одобрения покупателей, его можно было быстро сменить. То, что производственный период был непродолжительным, облегчало смену моделей, этому способствовал и универсальный характер рабочей силы, материалов и оборудования.

Возникла необходимость в изменениях. Когда появились на рынке самые первые автомобили, они не получили полного одобрения покупателей: были жалобы на то, что система охлаждения не охлаждает, тормоза не тормозят, карбюратор не подает горючее в мотор, а дилер из Лос-Анджелеса сделал одно малоприятное открытие, сообщив, что при использовании рулевого управления «передние колеса поворачиваются не туда». Эти дефекты быстро устранялись. Репутации автомобиля они не причинили сколько-нибудь серьёзного ущерба.

Подобные недостатки в модели «Мустанг» были бы весьма неприятны, и их нельзя было бы исправить так быстро, легко и без больших затрат. Универсальное оборудование, материалы, рабочую силу и детали для первого «Форда» можно было быстро и легко приобрести на рынке.

Соответственно, не было и необходимости учитывать возможную нехватку чего-либо и предпринимать меры, чтобы застраховаться от неё. При изготовлении модели «Мустанг» все эти элементы стали значительно более специализированными, поэтому оказались необходимыми предусмотрительность и связанные с ней действия. Когда проектировался первый «Форд», можно было быть уверенным в том, что все движущееся на колесах и связанное с мотором будет принято в Детройте. Как будет принята модель «Мустанг», уже нельзя было сказать с такой уверенностью.

Следовало тщательно взвесить возможности сбыта и тщательно подготовить покупателей к тому, чтобы они с готовностью приняли это новое благодеяние. Отсюда необходимость планирования.

3

Чем более сложной становится техника, тем большее значение, как правило, приобретают перечисленные требования. Это относится и к простым изделиям, поскольку их начинают производить с помощью более тонких процессов или же производство их влечёт за собой разработку изящной либо герметической упаковки. Условия, диктуемые современной техникой, претерпевают серьёзные изменения в особо сложных производствах, например в отраслях, связанных с современным оружием и его оснащением. Это тем более верно в тех случаях, как, например, в нынешних мирных условиях, когда издержки и время производства не являются решающими соображениями.

Так, когда Филипп II в марте 1587 года решил бросить вызов владычеству Англии, его не особенно тревожило отсутствие у Испании флота — обстоятельство, казавшееся весьма серьёзным. Какое-то количество войск можно было взять из только что завоеванной Португалии, но главное, можно было использовать торговые суда. Другими словами, суда можно было купить тогда на рынке. И тот факт, что тремя неделями позже Фрэнсис Дрейк уничтожил у Кадиса немалое число имевшихся судов, не означал рокового удара. Несмотря на явную безнадёжность этого предприятия, спустя год с небольшим, 15 мая 1588 года, Армада вновь отплыла, насчитывая в своём составе 130 судов. Ресурсы империи вполне позволяли ей осуществить такие расходы, какими бы значительными они ни были. Положение в сущности оставалось почти таким же в течение последующих трёхсот лет. Корабль «Виктория», с которого Нельсон у Трафальгара призвал каждого англичанина исполнить свой долг, будучи сам по себе прекрасным боевым судном, к тому времени был в строю сорок с лишним лет.

Примитивные самолёты времён Первой мировой войны, способные нести одного или двух человек и оружие, были сконструированы и брошены в бой в течение нескольких месяцев. Чтобы создать современный флот, аналогичный Армаде, с авианосцами и соответствующим комплектом самолётов, атомными подводными лодками и ракетами, вспомогательными и поддерживающими судами, базами и линиями коммуникаций, потребовались бы усилия первоклассной индустриальной державы в течение минимум двадцати лет. Хотя современная Испания богата так, как это и не снилось её монархам во время наибольшего расцвета страны, она не могла бы сейчас и подумать о такого рода предприятии. Во Второй мировой войне преимущественно участвовали боевые самолёты, сконструированные до начала военных действий. С тех пор соответствующий разрыв во времени стал ещё больше. Скажем так: людям пожилого возраста почти не угрожает оружие, которое конструируется сейчас; оно представляет опасность только для тех, кто ещё не родился и которых ещё не ждут.

4

В том, что проблемы найдут своё решение, можно быть в значительной мере уверенным ещё до того, как станет известно, каким образом они будут решены. Эта мысль стала в наши дни банальной. В 1966 году, когда пишутся эти строки, есть все основания быть уверенным в том, что человек сможет высадиться на Луне в течение ближайших пяти лет, хотя многие детали этой операции ещё не разработаны. Не вызывает сомнения, что борьба с загрязнением воздуха и воды может вестись более эффективно ради тех, кто — к счастью или к несчастью — должен будет остаться на Земле. Неопределённость сохраняется в отношении того, как лучше всего сделать это. Вполне вероятно, что будут найдены средства для обеспечения безопасности и удобства в американских городах. Но ещё остаётся решить, как добиться этого.

Если бы методы выполнения конкретных задач были полностью известны, то потребность в использовании систематизированных знаний была бы меньше, чем в том случае, когда эти методы ещё не определены. А эта неопределённость ведёт к тому, что возрастают необходимые издержки и время, причём иногда очень значительно.

Неопределённость в отношении свойств металла, используемого для обшивки сверхзвукового самолёта; вытекающая отсюда неопределённость в отношении правильного способа обработки и получения этого металла; обусловленная этим неопределённость в отношении вида и конструкции оборудования, нужного для его обработки, — все это может привести к резкому увеличению продолжительности времени и издержек, необходимых для того, чтобы получить самолёт. Такой подход к решению проблем, предполагающий большие затраты времени и денег, является признанной отличительной чертой современного производства. Во всех современных экономических дискуссиях она фигурирует как «научные исследования и опытно-конструкторские разработки».

Как уже было сказано, необходимость планирования обусловливается длительным периодом времени, которое занимает процесс производства, крупными капиталовложениями, которые требуются для него, и строго целевым характером этих капиталовложений, предназначенных для выполнения конкретной задачи. Когда речь идёт о новейшем оружии, все эти факторы — время, издержки и целевой характер оборудования — приобретают очень большое значение, и особенно в тех случаях (типичных для производства вооружений), когда сами конструкции недостаточно определённы и соответственно требуются дополнительные расходы на научные исследования и опытно-конструкторские разработки. При таких обстоятельствах планирование становится существенно важным и трудным делом. Важным — из-за времени, которого требует весь процесс, из-за средств, которые расходуются на эти цели, из-за множества возможных ошибок и тяжёлых последствий, которые могут в результате возникнуть. Трудным — из-за того, что оно должно охватить большое количество сложных вариантов.

Одно из возможных в этой ситуации направлений действий состоит в том, чтобы возложить весь риск на государство. Оно может обеспечить или гарантировать рынок сбыта соответствующей продукции, либо возмещать фирмам расходы на научные разработки, если они увеличиваются сверх определённого уровня, либо, наконец, оплатить и предоставить в распоряжение предприятий необходимые технические знания. Совершенно ясно, к чему ведёт логика такого рассуждения. Процесс производства всегда влечёт за собой планирование; на более высоких ступенях своего развития оно может выдвинуть такие проблемы, которые выходят за рамки возможностей отдельной промышленной компании. Потребности развития техники, а не идеология или политические интриги заставляют фирму искать помощи и защиты у государства. Такое следствие развития техники представляет немалый интерес, и мы к нему ещё вернёмся.

В исследовании сложного комплекса экономических изменений развитие техники, движимое её внутренним импульсом, служит отправным пунктом всего анализа. Но техника не только вызывает изменения, она в свою очередь испытывает их воздействие. Обусловливая углубление специализации, она является также результатом специализации.

Предопределяя необходимость более сложной организационной структуры, она является также её результатом. Изменения, вызванные развитием техники, будут рассмотрены (в несколько изменённой ради удобства изложения последовательности) в других главах. Сначала мы остановимся более подробно на том воздействии, которое оказывают на промышленное планирование такие факторы современного производства, как время и капитал. Затем мы рассмотрим источники и роль капитала, значительные массы которого являются объектом промышленного планирования, а вслед за тем — роль специализированной рабочей силы и её организации. Ко всем этим темам — планирование, специализация и организация — мы будем постоянно возвращаться на протяжении всей книги.

Глава III. Природа промышленного планирования — Гуманитарный портал

Джон Гэлбрейт 23-33 минуты


1

Вплоть до конца Второй мировой войны и вскоре после неё термин «планирование» имел известное хождение в Соединённых Штатах Америки. Под этим термином имелась в виду разумная озабоченность тем, что может произойти в будущем, и подготовка мер с целью предупредить те нежелательные события, которых можно избежать. Точно так же как пользовались уважением те люди, которые разумно планировали свою жизнь, считались похвальными попытки эффективно планировать условия существования в масштабах города или района. Все были согласны с тем, что жить в разумно спланированном городе — это хорошо.

В правительстве Соединённых Штатов имелось Управление планирования национальных ресурсов. Во время войны в Соединённых Штатах Америки и в Англии планирование послевоенной политики стало достаточно развитой самостоятельной сферой деятельности, в нём видели своего рода залог того, что участники войны смогут быть полезными и в мирном труде.

Однако с наступлением Холодной войны слово «планирование» приобрело идеологический привкус. В коммунистических странах не только была обобществлена собственность (что считалось маловероятным в Соединённых Штатах Америки), но и осуществлялось планирование, что по тем или иным причинам казалось более опасным. Современные либералы, которые стремятся выражать свои мысли не столько ясно, сколько главным образом деликатно, избегают этого термина, а консерваторы попросту превратили его в ругательство. Для государственного служащего заслужить репутацию сторонника экономического планирования было не так страшно, как прослыть приверженцем коммунизма или человеком с извращённым воображением, но и это обвинение имело отрицательные последствия. Все, к чему приводило беспрепятственное функционирование рыночного механизма, находило поддержку и поощрение, и такая линия поведения диктовалась не только приверженностью идеалам свободы, но и репутацией человека смелых экономических идей.

С точки зрения потребностей экономики и политики Соединённых Штатов и других развитых промышленных стран подобное отношение к слову «планирование» вряд ли могло сложиться в более неподходящее время. Это произошло тогда, когда широкое применение современной техники и связанный с этим характер использования времени и капитала настоятельно диктовали развёртывание планирования во всех промышленно развитых обществах. Теперь это осознали, и в различных кругах слово «планирование» снова становится в известной мере приличным.

Но всё то, что принято считать несуществующим, нередко воспринимается как действительно несуществующее. В результате этого роль планирования в современном индустриальном обществе по-прежнему недооценивается. Помимо того, глубокий инстинкт консерваторов подсказывает им, что экономическое планирование неизбежно означает установление контроля над поведением индивидуума. Отрицание того, что у нас есть какое-либо планирование, помогло скрыть факт этого контроля даже от тех, кто поставлен под контроль.

2

В рыночной экономике покупатель исходит из того, что уплачиваемая им цена обеспечивает получение желаемого результата. Ничего больше при этом не требуется. Покупателю, который выражает намерение что-либо купить, адресуется ответное предложение компании, которая удовлетворяет его потребности. Предлагая дополнительную плату, он получает дополнительные товары или услуги. В свою очередь и фирма посредством аналогичных предложений покупает рабочую силу, материалы и оборудование, нужные ей для производственных целей.

Планирование существует потому, что описанный механизм перестал быть надёжным. Развитие техники и сопутствующий ему характер использования времени и капитала привели к тому, что запросы потребителя должны быть определены заранее — на месяцы и даже годы вперёд. Но через несколько месяцев или лет вполне может оказаться, что потребитель не проявит готовности покупать соответствующую продукцию. Далее, если предложение рабочей силы и, скажем, производство углеродистой стали и будут увеличиваться в соответствии со спросом, то нельзя быть в полной мере уверенным в том, что окажутся в наличии специалисты определённой квалификации и соответствующие материалы, которых требует новейшая технология. Действия, которые нужно предпринять в обоих этих случаях, очевидны: определяя, чего пожелает потребитель и что он готов будет купить, фирма должна сделать также всё для того, чтобы продукция, которую она решит производить, нашла спрос у потребителя по цене, обеспечивающей ей достаточное вознаграждение. Она должна также предусмотреть возможность получения рабочей силы, материалов и оборудования, которые нужны ей, по ценам, согласующимся с ценой, которую она получит за свою продукцию. Фирма должна осуществлять контроль над продукцией, которую она продаёт, и над продукцией, которую она покупает. Она должна поставить на место рынка планирование.

Нет нужды доказывать, что по мере увеличения продолжительности процесса производства и потребности в капитале для компании становится всё более рискованным полагаться на неконтролируемые колебания покупательского спроса, и чем сложнее становится технология производства того или иного продукта, тем риск больше. Можно почти наверняка предвидеть, что даже через два-три года сохранится относительно устойчивый потребительский спрос на такие продукты, как клубника, молоко или свежие яйца.

Но нельзя быть настолько же уверенным в том, что люди, также без побуждения извне, захотят приобрести автомобиль определённого цвета или формы или транзистор определённого размера или конструкции.

Воздействие развития техники и связанных с ним изменений, которое сказывается в том, что рынок рабочей силы или оборудования становится менее надёжным, а планирование потребности в них и источников получения — необходимым, точно так же не вызывает сомнений и может быть показано на простейшем примере 1. Если на строительстве дороги используются кирки и лопаты, то рабочих можно нанять в тот же день, когда будет принято решение о начале работ.

Кирки и лопаты применяют на разнообразных работах, соответственно на рынке их имеется достаточное количество. При наличии промышленной резервной армии безработных (которое Маркс считал неизбежным) нанять рабочих не представляет труда. Но с той же быстротой можно приступить к делу, переманив рабочую силу у другого предпринимателя, использующего неквалифицированных рабочих, с помощью обычного для рыночных отношений приёма, а именно обещания платить больше.

Но, когда речь идёт о строительстве современных автострад с использованием сложного оборудования, рыночный механизм уже не действует с прежней надёжностью. Найти инженеров, проектировщиков, специалистов по дренажным системам и тех, кто занимается расчисткой участков от деревьев, зелеными насаждениями, строительством мостов и так далее, может оказаться не так просто даже с помощью значительного увеличения оплаты.

Бульдозеры и тяжёлые землеройные машины нельзя купить с той же лёгкостью, как кирки и лопаты. Во всех этих случаях необходимы какие-то предварительные шаги с целью обеспечить получение всего необходимого по подходящей цене. Рыночные отношения должны быть модифицированы путём некоторого планирования 2.

Когда речь идёт об инженерах — специалистах по инерционным системам, конструкторах автоматических систем, специалистах по исследованию сверхпроводимости и аэродинамике, инженерах по радиоконтролю и радиоизмерению, равно как и о титановых сплавах (в сравнении со сталью) и космических аппаратах (в сравнении с мотоциклами), полагаться на рынок можно в значительно меньшей степени. Потребности в них должны быть тщательно рассчитаны и спланированы. Этот характерный для нашего времени факт находит своё выражение и в терминологии, которой пользуются ныне и предприниматели и правительство. Во времена гражданской войны квартирмейстеры искали всё, что им было нужно, на рынке. Точно так же поступали и подрядчики, которые выполняли их заказы. В наше время соответствующие заказы программируются.

С точки зрения промышленной компании планирование заключается в том, чтобы предусмотреть действия, которые нужно предпринять в период от начала процесса производства до его завершения, и подготовиться к выполнению этих действий. Оно заключается также в том, чтобы предвидеть любые неожиданности, которые могут возникнуть по ходу дела, и иметь возможность справиться с ними 3. С точки зрения экономиста, специалиста в области политических наук и прочих учёных мужей, планирование заключается в том, чтобы заменить цены и рынок как механизм, определяющий то, какая продукция будет производиться, авторитетным решением, устанавливающим, что будет произведено и потреблено и по каким ценам. Таким образом, термин «планирование» употребляется в двояком смысле.

На практике, однако, эти два вида планирования, если их можно так назвать, тесным образом связаны друг с другом. Фирма не может с пользой для дела предусмотреть и спланировать будущие действия или подготовиться к непредвиденным обстоятельствам, если она не знает, каковы будут цены на её продукцию, объём её продаж, издержки, включая расходы на рабочую силу и капитал, и что она сможет получить при таком уровне расходов. Если рынок ненадёжен, фирма всего этого не знает, а следовательно, она не может планировать. А поскольку с развитием техники и связанной с ним специализации рынок становится всё более ненадёжным, промышленное планирование ещё в большей мере станет невозможным, если только рынок не уступит место планированию. То, что фирма считает планированием, в немалой мере заключается в стремлении свести к минимуму влияние рынка или избавиться от него.

3

Решить проблему всё возрастающей ненадёжности рынка можно несколькими способами, и не все из них предполагают замену рынка каким-либо иным механизмом. Если речь идёт о чём-либо незначительном, фактор неопределённости рынка можно просто не принимать в расчёт. Для корпорации «Дженерал электрик» существенно важно знать цены, по которым она сможет купить сложный сплав стали или продать мощные генераторы, и объём продукции, которая поступит на рынок. Разумеется, цена, по которой можно приобрести столовую посуду для заводского кафетерия, не имеет такого значения.

Неопределённость, которую никак нельзя устранить, играет различную роль в зависимости от размеров предприятия. В конце 1950-х и начале 1960-х годов отделение «Конвер» корпорации «Дженерал дайнэмикс» потеряло 425 миллионов долларов на производстве реактивных транспортных самолётов. Частично это было вызвано неопределённостью, связанной с научными исследованиями и опытно-конструкторскими разработками; построить пассажирские самолёты «880» и «990» оказалось дороже, чем предполагалось. Но главное заключалось в том, что подвёл рынок — точнее, нехватки или безуспешность попыток заключения контрактов, которые должны были снизить степень неопределённости рынка. Компания не обанкротилась (хотя была близка к этому), поскольку её годовой доход от реализации таких разнообразных видов продукции — помимо самолётов, — как ракеты, строительные материалы, подводные лодки и телефоны, составлял около 2 миллиардов долларов 4 Ни одно из этих производств не было затронуто неудачами отделения «Конвер». Для компании меньшего масштаба, производящей какой-либо один вид продукции, потеря 425 миллионов долларов была бы серьёзным ударом. Этим во многом объясняется один из наиболее характерных для последнего времени процессов в развитии корпораций, а именно рост так называемых многоотраслевых корпораций.

Для них показательно сочетание крупных размеров производства и разнообразный ассортимент продукции. Таким образом, такая корпорация в состоянии самостоятельно справиться с отрицательными последствиями той неопределённости рынка, которую она не может устранить. Не поддающаяся контролю антипатия заказчиков по отношению к одному виду продукции, например самолётам, вряд ли затронет сбыт телефонов и строительных материалов. Следовательно, неопределённость рынка, как правило, воздействует на относительно небольшую часть планирующей организации.

Однако обычная линия поведения предполагает замену рыночного механизма принудительным установлением цен и объёмов продаваемой или покупаемой по этим ценам продукции. Существуют три способа осуществления этой задачи:

  1. Рынок может быть замещён каким-либо иным механизмом.
  2. Он может контролироваться продавцами или покупателями.
  3. Действие рыночных сил может быть приостановлено на определённый или неопределённый период посредством заключения договора между покупателем и продавцом.

Все эти методы являются ныне характерными признаками индустриальной системы.

4

Рыночный механизм заменяется тем, что принято называть вертикальной интеграцией. Планирующая организация завладевает источником поставок, в которых она нуждается, или рынком сбыта; таким образом, сделки, в которых предметом торга служат цены и объёмы продукции, уступают место передаче продукции внутри планирующей организации. Если фирма особенно зависит от какого-либо существенно важного материала или продукта (как, например, нефтяная компания — от сырой нефти, сталелитейная фирма — от руды 5, алюминиевая компания — от бокситов или корпорация «Сирс, Робек» — от электроприборов), всегда существует опасность, что необходимые поставки можно будет обеспечить лишь по невыгодным для компании ценам. Захват источников этих поставок, то есть расчёт не на рынок, а на собственные источники поставок, представляется в этом случае элементарной гарантией. Это ещё не устраняет неопределённости рынка; скорее, значительная и не поддающаяся регулированию неопределённость в отношении цены на руду или сырую нефть уступает место меньшим, не таким концентрированным и лучше поддающимся регулированию элементам неопределённости в отношении расходов на рабочую силу, буровые работы, транспортировку руды и ещё более отдалённых видов сырья. Это, однако, чрезвычайно выгодное изменение. Для таких компаний, как «Сокони вакуум» или «Стандард ойл оф Огайо», изменение в стоимости сырой нефти — дело исключительной важности, а изменение в стоимости бурового оборудования — всего лишь частность.

С точки зрения компании отказ от рынка означает превращение сделок с внешними организациями, а следовательно, частично или даже целиком неконтролируемого ей процесса в чисто внутреннее дело. Как мы увидим далее, ничто не может лучше объяснить современную политику предприятий в отношении капитала и рабочей силы, чем намерение поставить эти исключительно важные в стратегическом плане элементы издержек под исключительный контроль компании.

Рынки могут быть также поставлены под контроль. Это означает ослабление или устранение зависимости от действий тех, кому планирующая организация продаёт свою продукцию или у кого она покупает. А так как их поведение ставится под контроль, уменьшается и неопределённость в отношении их поведения. В то же время рынок, включая процесс купли и продажи, остаётся, поскольку речь идёт о внешнем выражении, формально не затронутым.

Такого рода контроль над рынками неизменно связан с крупными размерами предприятия и, точнее, крупными размерами для данного конкретного рынка. Молочная ферма в штате Висконсин не может воздействовать на уровень цен, по которым она покупает удобрения и машины. Купит она их или не купит — это при её небольших размерах не оказывает заметного воздействия на компании, производящие удобрения и машины. То же самое относится и к её продажам. Не обладая контролем над поставщиками или покупателями, она покупает и продаёт продукцию по сложившимся ценам.

Иначе обстоит дело с корпорацией «Дженерал моторс». Её решение покупать или не покупать играет, как правило, очень важную роль для фирм-поставщиков; от этого иногда может вообще зависеть их существование. В результате этого складывается очень тесная взаимозависимость.

Аналогичным образом обстоит дело с каждой крупной фирмой 6. При возникновении критической ситуации «Дженерал моторс» в отличие от фермера всегда имеет возможность самостоятельно обеспечить себя тем или иным сырьём или деталями. Альтернатива отказа от рынка представляет собой важный источник силы, позволяющей контролировать рынок 7.

Точно так же размеры «Дженерал моторс» позволяют ей как продавцу продукции устанавливать цены на автомобили, дизели, холодильники и прочие виды производимой ей продукции и быть уверенной в том, что ни один из покупателей, отказавшись покупать её продукцию, не сможет заставить её что-либо изменить. Тот факт, что «Дженерал моторс» является одним из очень небольшого числа продавцов данной продукции, обеспечивает ей дополнительные возможности контроля. Каждый продавец разделяет общую заинтересованность в том, чтобы цены были устойчивыми и находились на определённом уровне; никто не выигрывает в том случае, когда подрывается эта система взаимного обеспечения безопасности. При этом наименее вероятно, чтобы конкуренты «Дженерал моторс» выступили с инициативой снижения цен, способного повлечь дальнейшее их падение вследствие карательных мер. Для того чтобы предотвратить подобные действия, не нужно поддерживать никаких формальных связей; это считается просто наивным и вызывает профессиональное негодование юриста компании. Каждому понятно, что победителем в этом состязании выйдет не агрессор, а «Дженерал моторс». Так крупные размеры предприятия и наличие небольшого числа конкурентов ведут к регулированию рынка.

Контроль над ценами составляет лишь часть контроля над рынком. Для того чтобы устранить неопределённость, необходимо установить также контроль над объёмом реализуемой продукции. Но опять-таки размеры предприятия позволяют добиться этого. Они обеспечивают возможность соответствующим образом поставить рекламу, создать широко разветвлённую сбытовую организацию и тщательно подойти к конструированию продукции, что может в целом гарантировать необходимую реакцию со стороны покупателей. А так как «Дженерал моторс» производит примерно половину всех автомобилей, её автомобили — это не отражение доминирующей моды; они сами являются доминирующей модой. С точки зрения большинства людей, автомобиль должен выглядеть так, как повелевают в данный момент законодатели автомобильных мод. Контроль над спросом, как мы увидим в дальнейшем, не является совершенным. Но то, что не совершенно, может играть тем не менее серьёзную роль как фактор уменьшения неопределённости, связанной с рынком.

И наконец, в экономике, где существуют крупные предприятия, компании могут устранять неопределённость, связанную с рынком, в отношении друг друга, заключая контракты, в которых устанавливаются цены и объёмы поставляемой или закупаемой продукции на достаточно длительный период времени. Долгосрочный контракт, заключённый висконсинским фермером на покупку удобрений или продажу молока, не создаёт какой-либо особой определённости для торговца удобрениями или молочного завода, закупающего это молоко. Проблема выполнения контракта упирается здесь в возможности фермера; смерть, несчастный случай, засуха, большие расходы на корм или эпидемия — все это может повлиять на выполнение контракта.

Но договор с «Юнайтед Стейтс Стил корпорейшн» о поставках ей листовой стали или поставках ей электроэнергии в высшей степени надёжен. Следовательно, в мире крупных предприятий может быть построена своеобразная матрица контрактов, с помощью которых устраняется присущая рынку неопределённость во взаимоотношениях между предприятиями.

За пределами индустриальной системы (особенно это проявляется в сельском хозяйстве) широкое вмешательство осуществляет правительство, которое устанавливает цены и гарантирует спрос, вмешиваясь, таким образом, в функционирование рыночного механизма и устраняя неопределённость рынка. Оно делает это потому, что основные производственные единицы в этом секторе хозяйства — индивидуальные фермы — недостаточно велики, чтобы контролировать цены. Техника и связанный с ней целевой характер использования капитала и времени требуют, однако, стабильных цен и гарантированного спроса 8. Но аналогичные условия требуются и внутри индустриальной системы, где сложная техника, а также широкие программы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ обусловливают большую продолжительность производственного периода и потребность в весьма значительных суммах капитала.

Именно так обстоит дело при разработке и поставках современных видов оружия, в исследовании космического пространства и при разработке всё большего числа видов современной продукции и услуг для гражданских целей, включая транспортные самолёты, высокоскоростные виды наземного транспорта и различные формы использования ядерной энергии. Во всех этих случаях государство гарантирует такую цену, которая обеспечивает покрытие издержек и приемлемую для предпринимателей норму прибыли. Оно обязуется также закупать произведённую продукцию или же полностью возместить расходы в случае расторжения контракта. Таким образом, оно, по существу, устраняет рыночный механизм и всю связанную с ним неопределённость. Как мы увидим в дальнейшем, одно из следствий, которое вытекает отсюда, заключается в том, что в тех областях, где применяется наиболее сложная и передовая техника, рыночный механизм полностью замещается, а планирование становится поэтому наиболее надёжным. А это в свою очередь означает, что именно данные сферы деятельности становятся для заинтересованных лиц особенно привлекательной частью индустриальной системы.

Полностью планируемая экономика, будучи уже достаточно популярной, встречает особое сочувствие со стороны тех, кто лучше всего знаком с ней.

5

Два интересных момента обращают на себя внимание в этом анализе. Очевидно прежде всего, что промышленное планирование неразрывно связано с размерами предприятия. Крупная организация в состоянии выдержать неопределённость рынка, непосильную для небольшой компании. Она может избавиться от неё с большим успехом, чем это доступно небольшой фирме. Вертикальная интеграция, контроль над ценами и потребительским спросом и взаимное устранение неопределённости, присущей рынку, с помощью контрактов между предприятиями — все это составляет преимущества крупного предприятия. И если более малые компании могут обращаться к государству, пытаясь добиться твёрдых цен и гарантированного спроса, то эти же гарантии представляются государством и крупной промышленной фирме в тех случаях, когда это особенно необходимо. Такие обстоятельства, как сложная техника, значительная продолжительность производственного периода и потребность в крупных суммах капитала, позволяют быть уверенным в том, что большая часть правительственных заказов будет выполнена крупными организациями 9.

Все — разве что за исключением патологических романтиков — признают ныне, что наше время не является эпохой маленького человека. Правда, среди экономистов все ещё распространено мнение, будто маленький человек отступил не перед эффективностью крупной корпорации или даже её техническим превосходством, а перед силой монополии. Она обладает более высокой способностью извлекать прибыль, и в этом её преимущество. «Большой бизнес идёт только на такие нововведения, которые сулят ему увеличение прибылей и силы или же укрепление позиций на рынке… Истинными новаторами были и остаются свободные предприниматели. В условиях жёсткой дисциплины конкурентной борьбы они вынуждены вводить новшества для того, чтобы процветать и выжить» 10. Подобные рассуждения, грубо говоря, отражают полнейшую путаницу в умах. Размеры предприятия — это обычный спутник технического прогресса, и никакой особой связи с объёмом прибыли они не имеют.

Малые компании нельзя восстановить, сломив могущество более крупных. Для этого понадобилось бы, скорее, отказаться от идеи технического прогресса, которую нас учат приветствовать с самого начала нашей сознательной жизни. Для этого нам надлежало бы довольствоваться примитивной продукцией, производимой с помощью примитивного оборудования и неспециализированного труда из имеющихся в наличии материалов. В этом случае производственный период был бы непродолжительным; рынок надёжно поставлял бы рабочую силу, оборудование и материалы, необходимые для производства; не было бы ни возможности, ни необходимости управлять рынком для готовой продукции. Если бы таким образом было установлено господство рынка, не было бы и не могло бы быть никакого планирования. Не существовало бы необходимости и в сложной организации. В этом случае малая фирма наконец-то почувствовала бы себя превосходно. Для этого следует лишь отказаться почти от всего, что в течение последнего полустолетия — справедливо или нет — именовалось прогрессом. Нужно отказаться от всякой мысли о сверхзвуковой авиации, об исследовании Луны и даже от большей части автомобилей.

Мы подходим, таким образом, ко второму выводу, который заключается в том, что врагом рынка является не идеология, а инженер. В Советском Союзе и странах с экономикой советского типа цены в значительной мере регулируются государством, а объём продукции определяется не рыночным спросом, а общим планом. В экономике западных стран на рынках господствуют крупные компании. Они устанавливают цены и стремятся обеспечить спрос на продукцию, которую они намерены продать.

Таким образом, врагов рынка нетрудно увидеть, хотя в социальных вопросах трудно найти другой пример столь же ошибочного представления. Не социалисты враги рынка, а передовая техника, а также диктуемые ей специализация рабочей силы и производственного процесса и соответственно продолжительность производственного периода и потребности в капитале. В силу этих обстоятельств рыночный механизм начинает отказывать как раз тогда, когда возникает необходимость исключительно высокой надёжности, когда существенно необходимым становится планирование. Современная крупная корпорация и современный аппарат социалистического планирования являются вариантами приспособления к одной и той же необходимости. Любой свободомыслящий человек вправе выражать своё несогласие с этим приспособлением. Но он должен направить свои нападки на причину. Он не должен требовать, чтобы реактивные самолёты, атомные электростанции или даже современные автомобили производились в их нынешнем объёме предприятиями, которые действуют в условиях нефиксированных цен и неуправляемого спроса. Он должен был бы потребовать в этом случае, чтобы они вовсе не производились.

Джон Гэлбрейт. Новое индустриальное общество. Глава IV. Планирование и предложение капитала — Гуманитарный портал

Джон Гэлбрейт 20-28 минут


1

Индустриальная система в широких масштабах использует капитальные объекты и оборудование — заводы, машины, фабрики, склады, магазины, станции обслуживания, административные здания, то есть всё то, что характерно для современной экономики. Отдача всех видов средств труда (capital goods) продолжается в течение длительного времени (в отличие, скажем, от хлеба, мяса и виски, потребляемых в день покупки). Все виды средств труда имеют свои источники сбережения, то есть экономические ресурсы, которые отдельные лица и корпорации расходуют не на текущее потребление, а на приобретение или создание объектов, обеспечивающих возможность в будущем увеличить потребление или изменить его характер. Все эти рассуждения не претендуют на какую бы то ни было оригинальность.

Современная техника и связанная с ней продолжительность производственного процесса предполагают, как мы видели, большие затраты капитала. Современная экономика в состоянии предоставить необходимый капитал, а иногда даже больше, чем необходимо. Предложение капитала также является спланированным предложением; те, кто используют капитал в крупных масштабах, сумели свести к минимуму свою зависимость от рынка капитала.

Характерная особенность всякого планирования в отличие от рынка состоит в том, что оно не содержит в себе никакого механизма, с помощью которого спрос приспосабливается к предложению и наоборот. Это относится и к предложению сбережений, используемых для капиталовложений. Однако периодически возникает тенденция к образованию избыточных сбережений.

Отсюда потребность в добавочном планировании, необходимом для того, чтобы превратить сбережения в инвестиции, и такое планирование осуществляет государство. Тенденция к образованию чрезвычайно больших избытков сбережений оказывает серьёзное влияние на соотношение между использованием капитала, земли и рабочей силы, а также на конкурентные позиции капитала в отношении тех, кто предоставляет технические знания промышленному предприятию или осуществляет руководство имени. Этот вопрос мы рассмотрим ниже. В данной главе рассматриваются планирование, которое лежит в основе предложения капитала, вызываемая им тенденция к избытку предложения и — в предварительном виде — вытекающая отсюда необходимость создания условий, обеспечивающих использование этих сбережений.

2

Первая особенность индустриальной системы, благодаря которой оказывается возможным предложение сбережений для капиталовложений в крупных размерах, — это масштаб производства. В 1965 году в США сбережения частных лиц и корпораций из текущего продукта, использованные на капиталовложения внутри страны и за рубежом, составили 108 миллиардов долларов. Этого было бы трудно добиться при довоенном уровне валового национального продукта, составлявшем в современных ценах около 250 миллиардов долларов. Это было легче сделать в 1965 году, когда валовой национальный продукт составил 676 миллиардов долларов 1.

Наиболее очевидное следствие крупных размеров производства заключается в том, что при больших личных доходах, приносимых этим производством, частным лицам легче делать сбережения. Если альтернативой является голод, болезнь или другая форма физического страдания, то даже самые бережливые отдают предпочтение потреблению. Но, когда достигнут определённый уровень благосостояния, люди могут предпочесть ограничить потребление ради того, чтобы обеспечить себя в старости, или отложить деньги на чёрный день, или, наконец, попытать счастья в биржевой игре. В прошлом бедные общества обладали значительной способностью делать сбережения, о чём свидетельствуют сохранившиеся памятники. Но турист, который осматривает египетские пирамиды, собор св. Петра, Шартрский собор, Версаль, видит перед собой отнюдь не плоды добровольных сбережений масс. Перед ним свидетельства в высшей степени недобровольных лишений, которым подвергались рабы, результаты в значительной мере утраченного ныне искусства выжимать с помощью налогов кровь чуть ли не из камней. Либо же он видит перед собой результаты сбережений, сделанных исключительно богатым меньшинством. Лишь в самое недавнее время средний человек получил возможность делать сбережения.

Но и поныне сбережения среднего человека — весьма скудный источник. В соответствии с широко распространёнными экономическими представлениями отдельное лицо или семья сопоставляют неотложные нужды и удовлетворение от текущего потребления с предполагаемыми и непредвидимыми потребностями будущего. С этими представлениями связан также следующий расчет: если ограничить потребление и остающиеся средства благоразумно и, если нужно, смело инвестировать, вознаграждение за это поступит в форме процента, дивидендов или дохода от прироста стоимости капитала (capital gains). Такой в высшей степени рациональный и строго индивидуальный выбор лежит в основе решения о сбережении, а следовательно, определяет предложение капитала и рост экономики. Но, если бы все обстояло так, предложение капитала было бы весьма незначительным, а экономический рост — крайне медленным.

В 1965 году личные сбережения частных лиц составили 25 миллиардов долларов. Сбережения частных предприятий, главным образом корпораций, достигли 83 миллиарда долларов, или более чем втрое превысили первую цифру. В сравнении с началом 1950-х годов личные сбережения возросли примерно на 50 процентов, а сбережения частных компаний почти утроились. При этом большая часть личных сбережений приходилась на долю обеспеченных и богатых семей. В 1950 году семьи, входящие в нижние две трети в шкале доходов, если считать по доходам после вычета налогов, не делали никаких сбережений вообще. Напротив, их потребление значительно превышало их доход. Более половины всех личных сбережений приходилось на долю тех, кто входил в высшую группу, составлявшую всего 5 процентов получателей дохода 2. Нет никаких оснований считать, что с тех пор сбережения приобрели более чётко выраженный демократический характер.

3

Небольшой размер сбережений, приходящихся на долю среднего человека, и отсутствие сбережений у лиц с низкими доходами довольно точно отражают ту роль, которую играет отдельная личность в индустриальной системе, и общепринятую точку зрения относительно её функций.

Отдельная личность служит индустриальной системе не тем, что она снабжает её сбережениями, а следовательно, капиталом; она служит этой системе, потребляя создаваемые ей продукты. Ни в одном другом вопросе, относящемся к области религии, политики или морали, человеческая личность не подвергается такому всестороннему, искусному и дорогостоящему воздействию.

Говоря конкретнее, вместе с производством товаров предпринимаются энергичные и имеющие не меньшее значение, чем само производство, усилия, направленные на то, чтобы гарантировать использование этих товаров. В этой связи настойчиво напоминают о том, что здоровья, красоты, признания в обществе и успеха в интимной жизни — словом, счастья, можно достичь обладая или пользуясь данным продуктом. Это внушение наряду с ежедневными усилиями, предпринимаемыми в пользу бесчисленного множества других товаров, превращается в конечном счёте в неопровержимый аргумент, доказывающий преимущества потребления. Это в свою очередь неизбежно оказывает воздействие и на сами общественные ценности. Уровень жизни семьи становится показателем её достижений 3. Это способствует тому, что производство и, pari passu, потребление товаров становится главным критерием достижений общества.

Выражение «ни одна экономическая система ещё не обеспечивала такого высокого уровня жизни», к которому так охотно прибегают те, кто стоит на страже официальной точки зрения, предполагает как нечто само собой разумеющееся, что уровень потребления — это истинное мерило успехов общества. Было бы крайне нелогично, если бы общество, которое так высоко ценит потребление и так настойчиво действует в соответствии с этим, полагалось на потребителей, а точнее, на их сбережения как на источник капитала. Это было бы тем более неразумно, если учесть, насколько велика потребность в капитале. В обществе, где делается такой упор на потребление и существует большая потребность в капитале, решение о сбережениях, безусловно, должен принимать не потребитель, а другая инстанция.

Так обстоит дело во всех индустриально развитых странах. В Советском Союзе и странах Восточной Европы, где существует директивное (formal) планирование экономики, часть дохода удерживается для капиталовложений самим промышленным предприятием и особенно государством. В США и других странах с экономикой западного типа такого рода удержание дохода осуществляется корпорацией. Как и во всех других случаях, корпорация служит здесь инструментом планирования.

4

С точки зрения промышленного планирования контроль над предложением сбережений имеет стратегическое значение. Капитал используется ныне в широких масштабах, и ни одна форма рыночной неопределённости не является столь серьёзной, как неопределённость, связанная с условиями получения капитала. Не говоря уже об обычных недостатках неопределённой цены, существует опасность того, что при некоторых условиях предложение капитала на приемлемых условиях вообще может прекратиться — и как раз в тот момент, когда в результате неудачи или просчёта потребность в нём будет особенно велика. К тому же принято считать, что тот, кто поставляет капитал, в отличие от поставщиков сырья или даже рабочей силы обладает определённым могуществом. С деньгами связано особое право на то, чтобы знать и даже подсказывать, как их использовать 4. А это ограничивает права планирующей организации.

Всех этих опасностей и трудностей можно избежать, если фирма имеет надёжный источник капитала в виде собственных доходов. В этом случае она уже не подвержена риску, связанному с рынком, не уступает своих прав посторонним организациям и сохраняет полный контроль над темпами расширения своей деятельности, характером этого расширения и решениями в таких вопросах, как выбор производства той или иной продукции, заводов и технологических процессов. В предыдущей главе было показано, что одна из стратегий, направленных на устранение рыночной неопределённости, состоит в устранении рынка. Эта стратегия широко используется в тех случаях, например, когда речь идёт о сырой нефти, железной руде или бокситах и фирма-потребитель сильно зависит от определённого вида сырья и когда в результате этого неблагоприятные рыночные колебания могут оказаться чрезвычайно дорогостоящими. Но для производства в целом капитал является неотъемлемым и дорогостоящим компонентом. Поэтому единая стратегия планирования состоит в том, чтобы уменьшить зависимость от этого рынка.

Когда промышленное планирование охватывает источники предложения капитала, это даёт ещё одно преимущество. В известной мере капитал и труд взаимозаменяемы, и, если решения относительно применения капитала принимаются внутри компании, он может быть использован для частичной замены труда, который, как правило, в большей мере испытывает влияние со стороны внешней силы в лице профсоюза. Об этом специально будет идти речь ниже.

5

В странах с директивным планированием экономики решение об объёме сбережений в основном принимается государством, хотя в незначительной степени здесь полагаются и на добровольные личные сбережения. Это решение претворяется в жизнь с помощью налогообложения. С другой стороны, деятельность промышленных предприятий стимулируется таким образом, чтобы они сами создавали прибыль для своих последующих капиталовложений, и, должным образом регулируя уровень цен и издержек производства, предприятия получают возможность добиваться этого. В обоих случаях решение, определяющее объём сбережений, принимается планирующими организациями, а не отдельными лицами.

В экономике западных стран сбережения в промышленности осуществлялись, по сути дела, безболезненно. На собраниях акционеров неизменно выдвигаются требования об увеличении выплаты дивидендов. Но обычно этитребования почтительно выслушиваются и игнорируются. Что касается отдельного акционера, то он всегда имеетвозможность продать свои акции и израсходовать доходы от прироста стоимости капитала.

Профсоюзы, обосновывая свои требования о повышении заработной платы, указывают на размер прибыли, включая её нераспределённую часть. Этот вопрос поднимается при обсуждении коллективного договора и не служит выражением недовольства.

Не следует, однако, искажённо представлять себе характер такого рода сбережений. Решения, в соответствии с которыми обеспечиваются три четверти общей суммы сбережений, осуществляемых в обществе, принимаются не отдельными лицами, а организациями, главным образом управленческим аппаратом (management) нескольких сот корпораций. И из этих сбережений черпаются основные средства, необходимые для роста экономики 5.

Параллель с планируемой экономикой становится очевидной. В индустриальной системе объём сбережений и темпы роста зависят от решения отдельной личности не в большей мере, чем в планируемой экономике. В том и другом случае решения принимают организации. В полемике по социальным вопросам никогда не следует заходить слишком далеко. Это может быть лишь на руку тому, кто обязательно должен критиковать, и тому, кто предпочитает ошибочные взгляды неприятной правде. Между двумя системами существуют значительные различия в степени централизации планирования сбережений, а также в методах, с помощью которых они аккумулируются. Но, как и в других областях, в сфере предложения капитала индустриализация независимо от различий в путях, которыми она осуществляется, выдвигает настоятельные требования, которые приводят к конвергенции систем.

6

Наиболее часто упоминаемая особенность рынка состоит в том, что он уравнивает предложение и спрос с помощью определённой цены. Как только возникает излишек предложения над спросом, в результате падения цены создаётся стимул для покупателей, ограничивается предложение и таким образом устраняется излишек, если обнаруживается кратковременная нехватка товара, вследствие повышения цены стимул получают поставщики, сокращается активность покупателей и таким образом устраняется нехватка.

Планирование, как уже отмечалось, не содержит в себе аналогичного уравновешивающего механизма. Тот, кто планирует, должен сознательно обеспечить такое положение, при котором планируемое предложение равнялось бы планируемому спросу. Если он не сумеет добиться этого, возникнут излишки и нехватки. Если при этом все ещё не будет использован рыночный механизм, если не будут снижены или повышены цены, возникнет неприятная проблема хранения или уничтожения излишка или же, напротив, начнётся непристойная ссора между теми, чей спрос не удовлетворяется Таковы обычные результаты планирования, и, как правило, они приводят к резкому падению престижа того, кто планировал в данном случае.

Решения о том, что подлежит сбережению, принимаются главным образом несколькими стами крупных корпораций. Решения о том, куда будут направлены капиталовложения, принимаются примерно таким же числом крупных предприятий, а также теми из (значительно большего числа) частных лиц, кто покупает жилища, автомобили и электробытовые приборы. Не существует рыночного механизма, который согласовывал бы решения о сбережениях с решениями о капиталовложениях. Один из мотивов расширения внутренних источников сбережений состоит в том, чтобы избавить фирму от неопределённости в движении нормы процента, но очевидно, что на решение о сбережении норма процента не влияет.

Будучи независимым от денежного рынка, оно не испытывает его влияния. Если, как мы сейчас увидим, капиталовложения также определяются факторами, не зависящими от рынка (если капиталовложения также планируются), то норма процента не имеет никакого отношения к уравниванию предложения и спроса, которые не зависят от её влияния — по крайней мере в этом секторе экономики. А норма процента есть не что иное, как цена, на которую, как предполагается, опирался рынок, приспосабливая предложение сбережений к потребностям в них 6.

Если сбережения остаются неиспользованными, то есть не расходуются, спрос на товары тем самым значительно сокращается. Объём продаж товаров падает в этом случае ниже ожидаемого или запланированного уровня, сокращается также и занятость. За пределами индустриальной системы цены и занятость также падают. Это ведёт к сокращению капиталовложений за пределами индустриальной системы, а через некоторое время — к свёртыванию запланированных капиталовложений внутри неё.

Иными словами, неспособность использовать всё, что корпорации и частные лица стремятся отложить в сбережения, развязывает процессы спада и депрессии, которые продолжаются до тех пор, пока они сами не приводят к сокращению сбережений до такого уровня, при котором все они поглощаются уменьшенным объёмом капиталовложений 7. Если же, напротив, экономика функционирует в условиях полного или почти полного использования производственных мощностей или рабочей силы либо того и другого, а корпорации стремятся инвестировать в целом больше, чем это соответствует текущему предложению сбережений, то на капиталовложения и на потребление будет расходоваться больше, чем это соответствует возможностям экономики. Результатом этого будет взвинчивание цен, особенно рыночных цен, за пределами индустриальной системы. Это — инфляция. Наличие постоянной угрозы такого рода осложнений требует, следовательно, чтобы индустриальная система располагала, с одной стороны, механизмом, обеспечивающим использование сбережений, а с другой — чтобы это использование ограничивалось наличными сбережениями.

Такой механизм начали использовать в новейшую эпоху во всех индустриально развитых странах. Государство использует свою власть в области налогообложения и расходов для того, чтобы обеспечить равновесие между сбережениями и их использованием, равновесие, которое индустриальная система не в состоянии сама обеспечить.

Таким образом, государство обеспечивает недостающий элемент в планировании сбережений. Это необходимая составная часть современного промышленного планирования.

7

Согласно традиционной точке зрения, проблема регулирования сбережений и их использования, то есть то, что кейнсианцы именуют фискальной политикой, заключается в следующем: существует угроза, что сбережения окажутся больше, чем можно использовать, и имеется опасность, что капиталовложения (и иные виды использования сбережений) превысят предложение сбережений. Существует соответственно необходимость в мероприятиях, как расширяющих, так и ограничивающих использование сбережений. На практике эта проблема существенно изменяется с увеличением богатства. В бедных странах — Индии, Пакистане, в большинстве стран Латинской Америки — предложение сбережений как внутри страны, так и из внешних источников крайне недостаточно.

Здесь проблема состоит не в том, чтобы обеспечить использование сбережений, а в том, чтобы ограничить капиталовложения и другие потребности в сбережениях тем размером, который доступен, обеспечить разумное использование сбережений и увеличить их реальное предложение. Если исключить периоды войны и международной напряжённости, в США, Западной Европе и таких странах Британского содружества наций, как Канада или Австралия, озабоченность такими проблемами выглядела бы по меньшей мере странно. Те, кто несёт ответственность за экономическую политику в этих странах, глубоко озабочены другим: будут ли поглощены чистые сбережения запланированными промышленными капиталовложениями и возможным дефицитом государственного бюджета, ибо неспособность поглотить сбережения приведёт к спаду или депрессии. В течение большей части тридцатилетия, прошедшего со времён опубликования работы Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег», главная задача состояла в том, чтобы поглотить сбережения и предотвратить тем самым наступление спада и безработицы.

В течение двух десятилетий, прошедших после Второй мировой войны (к тому времени, когда пишутся эти строки), серьёзный спад удавалось предотвращать. Одно из последствий этого состояло в том, что ещё больше расширилось предложение сбережений.

Дело в том, что постоянное увеличение объёма производства и доходов оказывает благоприятное воздействие и на сбережения корпораций, и на личные сбережения; депрессия же и спад, напротив, ведут, по закону Мальтуса, к их сокращению. Сбережения частных предприятий сократились с 11,5 миллиардов долларов в 1929 году до 2,6 миллиарда долларов в 1933 году и не достигли докризисного уровня вплоть до 1941 года. В 1932 и 1933 годах сбережения частных лиц составили отрицательную величину, иначе говоря, у частных лиц в целом возросла задолженность. В остальные годы депрессии личные сбережения были невелики или просто ничтожны. Если бы в течение двух последних десятилетий серьёзный спад имел место, то, в какой бы момент он ни произошёл, он оказал бы такое же воздействие. Даже снижение темпов роста в 1959–1960 годов привело к сокращению личных сбережений и сбережений частных предприятий 8.

Таков парадокс сбережений: меры, которые обеспечивают их использование, одновременно способствуют расширению предложения сбережений. Чем эффективней они поглощаются капиталовложениями, тем выше доход и тем больше объём самих сбережений.

В прошлые времена большинство стран было ограничено в своём поступательном движении размером сбережений, которые позволял сделать их скудный продукт для того, чтобы инвестировать их в более совершенные методы производства. Таково положение в бедных странах и в настоящее время Богатым странам тоже нужны сбережения для обеспечения экономического роста. Но то, что именуется экономическим прогрессом, в этих странах зависит не столько от предложения сбережений, сколько от эффективности использования более чем достаточного предложения. Не нехватка сбережений, а спад, возникающий из-за неспособности использовать все наличные сбережения, — вот призрак, который преследует всех, кто несёт ответственность за экономическую политику. Превышение капиталовложений над сбережениями (по крайней мере в мирное время) считается явлением исключительным. Тенденция к образованию обильных сбережений, а следовательно, и капитала, несмотря на столь широкое их использование, составляет проблему, имеющую далеко идущие исторические и социальные последствия.

О новом понимании пути

Особенности движителя как рабочего органа транспортной системы с точки зрения действия закона полноты частей

Тимур Гафитулин

Транспортные системы имеют ряд особенностей, понимание которых открывает новые возможности для теоретического осмысления принципов действия и прогнозирования направлений развития транспорта.

Принимая во внимание то, что механическое движение глубоко изучается в теоретической механике, отмечу, что предметом данного рассмотрения является состав транспортной системы с точки зрения теории развития техники. Верное определение её частей важно для правильного приложения закономерностей развития.

(далее…)